Вместо герменевтики нам
нужна эротика искусства
Сьюзен Зонтаг
Дневник есть дневник. Он не просто интимен, исповедален, таинственен, порой мистичен (вспомним хотя бы твинпиксовский дневник Лоры Палмер - Линча), но в идеале и вовсе не предполагает "исповедника". Он, как правило, синхронен событию и документируется в манере alla prima (сразу же, с первой попытки, без последующих поправок), что и придает ему достоверность как раз неподдельностью и откровенностью "первого жеста". Но дневник также лукав и лицемерен, поскольку тяга к разглашению тайны или, как сказали бы сегодня, воля к прозрачному, всё равно преобладает над предписанным условием её сокрыть - в этом публичный зов человека.
Как известно, в европейской традиции жанр дневника оформился гораздо позже, чем на Востоке, явившем классические образцы жанра, как-то: "Дневник эфемерной жизни", "Записки у изголовья", "Дневник полнолуния", "Записки из кельи"... Интересно, что многие из них принадлежат женщинам, существовала даже дневниковая литература "женского потока". Перекидывая мостик в современность, уже немыслимую вне контекста психоанализа, следует заметить, что первый признак женского текста - бесконечность, протяженность, диффузность. "Женское бессознательное поглощено стремлением начать, приступить со всех сторон сразу, обозначить несколько заходов одновременно, не сосредоточиваясь на одном фаллическом порыве начать и кончить"
*.
Нередко встречающийся в дневниковых картинках нашей художницы оральный мотив ("в рот" и обратно) также, отчасти, имеет гендерную природу. Это своего рода символическая реабилитация каких-то глубинных архаических комплексов, фантазмов или очищающих циклов. Ко всему это опять же можно уподобить растекающемуся, как внезапно разлитая жидкость, женскому письму, его истечению сродни "катарсисному" процессу выташнивания и рвоты.
Честность этого китайского дневника и в том, что в нем нет "китайщины", т.е. нет стилизаторско-культурного, здесь "иероглифического" искуса. Это, по признанию художницы, взгляд на "базарный Китай". Но это и не вестернизированные зарисовки с натуры, а скорее визуальные ощущения и ассоциации "по-поводу", также идущие от наблюдения, как и из абсурдистского "внутреннего кино" самого автора. В то же время трепетная, живая поверхность этих рисунков, казалось бы, произвольно нарушенный, небрежный, где-то даже брутальный, но на поверку безупречно угаданный, "схваченный" гештальт каждого листа, "пустотная" многозначность бумажного фона, проницательность и острота в деталях - есть свидетельство их не отчужденности от дзэнской визуальной традиции, а, пожалуй, наоборот, близости.
В дневнике Влады Ралко эротическое неотделимо от телесного. Любопытный момент - отсутствие у многих фигур различных частей, оконечностей тела и концентрация взора на
corpusе как таковом: именно здесь и фокусируется, фрагментируется главная эрогенная зона изображения.
Сопутствующий телесному гастрономический элемент, который появляется то тут, то там в рисунках, способен, если обратиться к той же китайской традиции, к ещё более тонкому распознанию эротических импульсов и вкусов: "Монашек вздрогнул всем телом, будто испугался чего-то, а потом, перевернувшись, лег лицом вверх. Рука Вэньженя продолжала гладить его тело, и вдруг, к своему изумлению, сюцай почувствовал, что гладит мясистую припухлость, формой своей напоминающую пресную пампушку маньтоу".
**
* Элен Сиксус "Женщина - тело - текст"
** "Любовные игрища Вэньженя", китайская повесть 17-го века
